Духовное просвещение Богословское образование Воцерковление

Н.В. Пращерук*


Пастырь и художник: о духовной прозе святителя Игнатия (Брянчанинова)

В 1851 году Игнатий (Брянчанинов) пишет небольшую статью под характерным названием «Христианский пастырь и христианин-художник». Сочинение создается по просьбе М.И. Глинки, которого совершенно покорили беседы с Брянчаниновым — к тому времени уже архимандритом — и его устные наставления, даваемые одному из послушников, тенору, обладающему замечательным голосом [1, с. 184–185]. Статья написана в форме диалога, и в ней затрагиваются не только специальные вопросы православно-церковного пения, но и более широкие проблемы — проблемы художественного творчества вообще.

Источником подлинного творчества, по Брянчанинову, является духовное устремление человека, и «один Бог — предмет, могущий удовлетворить» это устремление. «Люди, одаренные по природе талантом, не понимают, для чего им дан дар, и некому объяснить им это, — замечает Пастырь, обращаясь к Художнику. — Зло в природе, особливо в человеке, так замаскировано, что болезненное наслаждение им очаровывает юного художника... Когда уже истощатся силы и души и тела, тогда приходит разочарование, по большей части ощущаемое бессознательно и неопределительно. Большая часть талантов стремилась изобразить в роскоши страсти человеческие. <…> Талант человеческий, во всей своей силе и несчастной красоте, развился в изображении зла; в изображении добра он... слаб, бледен, натянут. <…> Истинный талант, познав, что Существенно-Изящное — один Бог, должен извергнуть из сердца все страсти, устранить из ума всякое лжеучение, стяжать для ума евангельский образ мыслей, а для сердца евангельские ощущения. Первое дается изучением евангельских заповедей, а второе — исполнением их на самом деле. Плоды дел, то есть ощущения, последующие за делами, складываются в сердечную сокровищницу человека и составляют его вечное достояние! Когда усвоится таланту евангельский характер — а это сначала сопряжено с трудом и внутреннею борьбою, — тогда художник озаряется вдохновением свыше, тогда только он может говорить свято, петь свято,
живописать свято» [Там же, с. 186–187].

Этапы духовного пути художника также обозначены в диалоге: «Первое познание человека в области духовной есть познание своей ограниченности, как твари, своей греховности и своего падения, как твари падшей. Этому познанию гармонирует чувство покаяния и плача. <…> Однако не все церковные песнопения про никнуты плачем. <…> Есть состояние духа, необыкновенно возвышенное, вполне духовное, при котором ум, а с ним и сердце останавливаются в недоумении пред своим невещественным видeнием. <…> Это состояние высшего благоговения, соединенного со стра-
хом, оно производится живым явлением величия Божия и останавливает все движения ума. <…> Плач родит в свое время радость, хотя и на земле, но не земную» [Там же, с. 188, 190–191]. Этот диа-
лог, исполненный поразительной ясности в толковании сложных вопросов, важен не только сам по себе как драгоценное свидетельство размышлений святителя. В нем, как мне кажется, обозначены
грани личности самого святителя Игнатия, а также явлен своеобразный ключ к прочтению его сочинений.

На конференции. Н.В. Пращерук в центреБудучи известным православным деятелем ХIХ века, автором нескольких томов богословских и духовных сочинений, святитель с самого детства обнаружил блестящие способности в самых разных сферах, был музыкально и литературно одарен, прекрасно образован. Литературный талант проявился у Брянчанинова еще в молодости, до его пострига. Он хорошо усвоил некоторые уроки поэта Гнедича, в частности о том, что свои сочинения до сорока лет уважающий себя автор должен считать как бы несуществующими, так как они не могут быть отмечены еще зрелостью ума, опыта и вкуса. Может быть, поэтому серьезно работать над изданием своих сочинений Брянчанинов начинает только за несколько лет до кончины. В 1864 году выходят два тома его «Аскетических опытов», затем в 1867-м — «Слово о смерти» и другие сочинения, а «Отечник» и «Письма» печатаются уже посмертно.

В жизнеописании Игнатия (Брянчанинова), составленном ближайшими учениками, приводится признание святителя о том, как создавались «Аскетические опыты». Святитель отмечал, что «ни о каком духовном делании не говорил, а тем более не писал, не проверив своим собственным опытом того учения или делания и его последствий, которые он передавал слушателю или читателю…» [2, с. 71]. Между тем многие фрагменты из его сочинений — «статьи», как он сам называл их, — стали не только духовным, но еще и ярким литературным опытом, свидетельствующим о художественном вкусе и чувстве стиля автора, и потому должны быть осмыслены как литературное явление. Это прежде всего лирико-философские миниатюры автобиографического характера «Сад во время зимы»,
«Кладбище», «Древо зимою под окнами келии», «Дума (на берегу моря)» и др., а также библейская повесть «Иосиф» — своеобразный ответ лермонтовскому «Герою нашего времени».

Миниатюры организованы переживанием- размышлением героя-повествователя, напоминающего лирического героя, сюжетно и композиционно выстроены. По своей жанровой природе и сюжетной структуре они сходны с тургеневскими «Стихотворениями в прозе». Созерцание картинки из окружающего мира (чаще всего это пейзаж) «запускает» внутренний сюжет — размышления о человеческой жизни, о простых и вечных ее истинах. Ясная, спокойная религиозность дает возможность герою через внешнюю жизнь природы прозревать духовные сущности, тайны мира, выходить на уровень религиозно- философских обобщений. Его сознание открыто этим тайнам, так как он смиренно и кротко принимает весь Божий замысел о мире и человеке, восхищается совершенством и гармонией сотворенного Богом мира.

В миниатюре «Сад во время зимы» герой созерцает зимний сад «в тихую погоду, в солнечные ясные дни», душа его исполнена тишины и кротости. В зимнем «покойном» пейзаже он прозревает грядущее весеннее пробуждение природы и трактует его как прообраз будущего воскресения. Эти размышления-переживания организуются системой сквозных, ассоциативно связанных между собой мотивов — тишины, покоя, тайны, смерти, воскресения и чуда. Метафоричность языка, прозрачность и чистота стиля позволяют автору избежать дидактизма и воздействовать на читателя силой и поэтичностью созданных им образов. Так, с точки зрения повествователя, человек, не верящий в воскресение, подобен страннику, который никогда не видел весеннего пробуждения природы и которого привели «в сад, величественно покоящийся во время зимы сном смертным». Привели, чтобы «показать ему обнаженные древа, и поведать о той роскоши, в которую они облекутся весною... он вместо ответа, посмотрел бы на вас, и улыбнулся — такою несбыточною баснею показались бы ему слова ваши» [2, с. 178].

В миниатюре «Кладбище» речь идет о краткости и бренности земной человеческой жизни. Герой посещает могилы родных, скорбит об умерших, но во время панихиды чувство печали постепенно сменяется «тихим утешением»: «Церковные молитвы растворили живое воспоминание о умерших духовным услаждением» [Там же, с. 184]. В этих и других миниатюрах, опредмечивающих переживания самого автора, важны прежде всего запечатленные состояния душевного равновесия и согласия человека с самим собой, состояния обретенной истины и полноты бытия, столь редкие в светской литературе. И эта драгоценная особенность сочинений Брянчанинова еще отчетливее понимается при сопоставлении с тургеневскими «Стихотворениями в прозе», выражающими тоску, обреченность, страх смерти. Игнатий (Брянчанинов) в отличие от И.С. Тургенева показывает читателю возможности таланта, стяжавшего «для ума евангельский образ мыслей, а для сердца евангельские ощущения» [1, с. 187]. Только такому таланту даровано «состояние высшего благоговения, соединенного со страхом», которое «производится живым явлением величия Божия»
[Там же, с. 190].

Пастырь-художник дает нам в своих сочинениях замечательные примеры эпифанического видения и эпифанического письма в подлинном, прямом смысле. Теологический термин эпифания означает «явление Бога». Он используется сегодня в исследованиях, которые посвящены художникам особого типа — имеющим обостренно яркое восприятие мира, таким, как, например, Толстой, Бунин, Пруст, Джойс [см. об этом: 4, с. 130; 5, с. 47; 6, с. 9; 7, с. 374]. В подобном использовании — верном, но все же во многом метафорическом — данный термин лишается главного религиозного значения и трактуется как «эстетический аналог мистического акта, когда художнику внезапно открывается, „излучается“ сама „душа“ какого-то предмета, случая, сцены, притом не из области возвышенного — что существенно — а из самой обычной окружающей жизни» [7, с. 374]. Так, О.В. Сливицкая в одной из последних статей о Толстом замечает: «Искусствознание последнее время оперирует теологическим понятием эпифания. В традиционном понимании — это внезапное озарение, зримое или слышимое проявление Божественной силы. Вне религиозного смысла — это моменты бытия, часто привычные, но внезапно увиденные заново. В эти мгновенья человек погружается в жизнь со всей полнотой и мощью. Возникает чувство своей причастности ко всему» [6, с. 9]. Далее в качестве примеров исследовательница приводит в одном ряду размышления Умберто Эко о поэтике Джойса и «Дневники» Александра Шмемана, которые «буквально переполнены эпифаническими моментами» (что, заметим, вполне понятно, если иметь в виду то, кому принадлежат эти «Дневники»), называемые самим священником «уколами полноты и блаженства», «иконой вечности». Сюда же Сливицкая относит и японские хайку, в которых, по ее словам, «непритязательные моменты, что запечатлевают вечность, всплывают из пустоты» [Там же].

Очевидно, что при выявлении эстетического сходства отмеченных ею явлений совершенно стираются различия их мировоззренческой природы, а само исходное теологическое понятие во многом утрачивает содержательную определенность. В контексте подобных размышлений открытия Игнатия (Брянчанинова) обретают особую значимость, поскольку в своих сочинениях он возвращает нас именно к настоящему смыслу эпифанических явлений, дает своего рода их образцы, соединяя духовное и художественное, облекая «ощущение и движение духовные» [3, с. 316], «глубокое и сильное духовное впечатление» [2, с. 358] в эстетически адекватную форму. Одно из самых показательных и поэтических произведений такого рода — миниатюра «Роса». Приводим
этот текст без купюр.

РОСА

По синему, безоблачному небу, в прекрасный летний день, великолепное светило совершало обычный путь свой. Горели златые кресты соборного, пятиглавого храма, воздвигнутого во славу Всесвятыя Богоначальныя Троицы; сребристые купола его отражали ослепительное сияние лучей солнечных. Тень показывала наступление десятого часа, в который обыкновенно начинается Божественная литургия. Многочисленные толпы народа спешили от большой дороги в мирную обитель иноков: день был воскресный или праздничный — не помню. За оградою того монастыря, к восточной стороне, лежит обширный луг. Тогда он был покрыт густою, нежною травою, разнородными дикими цветами, которые цвели и благоухали беспечно на свободе и приволье. В тот день упала на него обильная роса. Бесчисленные ее капли виднелись на каждом цветке, на каждом стебельке и мелком листочке, а в каждой капле изображалось с отчетливостью солнце; каждая капля испускала лучи, подобные лучам солнца. Луг имел вид широко-постланного бархатного ковра, на котором по яркой, густой зелени роскошная рука рассыпала бесчисленное множество разноцветных драгоценных камней с превосходным отливом, игрою, с лучами и сиянием. В то время священно-инок, готовившийся к совершению Божественной литургии, вышел с глубокою думою из боковых, уединенных ворот монастыря (на этом месте впоследствии выстроена церковь во имя святого Григория Богослова), и, сделав несколько шагов, остановился пред лугом обширным. Тихо было у него на сердце; тишине сердца отвечала природа вдохновенной тишиною, тою тишиною, которою бывает полно прекрасное утро июня, которая так благоприятствует созерцанию. Пред глазами его — солнце на лазоревом, чистом небе, и бесчисленные отпечатки солнца в бесчисленных каплях росы на лугу обширном. Мысль его терялась в какой-то бесконечности, — ум был без мысли, как бы нарочно приготовленный, настроенный к принятию духовного впечатления. Священно-инок взглянул на небо, на солнце, на луг, на блистающие капли росы — и внезапно открылось пред очами души объяснение величайшего из таинств христианских, то объяснение, каковым может объясниться непостижимое и необъяснимое, объяснение живым подобием, картиною живописною, которая была пред его глазами. Как будто сказал ему кто: «вот! — солнце всецело изображается в каждой смиренной, но чистой капле росы: так и Христос, в каждой христианской православной церкви, всецело присутствует и предлагается на священной трапезе. Он сообщает свет и жизнь причастникам Своим, которые, приобщившись Божественному Свету и Животу, сами делаются светом и жизнью: так капли росы, приняв в себя лучи солнца, начинают сами испускать лучи, подобные лучам солнечным. Если вещественное и тлен-
ное солнце, создание Создателя, стоившее Ему, чтоб придти в бытие, одного беструдного мановения Его воли, может в одно и то же время изобразиться в бесчисленных каплях воды: почему же Самому Создателю, всемогущему и вездесущему, не присутствовать всецело в одно и то же время Своею пресвятою Плотью и Кровью, соединенным с ними Божеством, в бесчисленных храмах, где по Его велению и установлению призывается на хлеб и вино вседетельный, Всесвятой Дух для совершения величайшего, спасительнейшего, непостижимейшего таинства?..» Неся в недрах глубокое и сильное духовное впечатление, возвратился служитель Тайны в келию. Впечатление осталось жить в душе его. Прошли месяцы, прошли годы, оно так же живо, как и в день первоначального ощущения. Разделяя с ближним пользу и назидание, теперь, после многих лет, изображаю его словом и пером. Скудное изображение! Перо и слово слабы для полного и точного изображения духовных тайнозрений. Священное тайнозрение! Священное видeние ума! С какою неожиданною внезапностью ты являешься в живописной, разительной картине пред умом, приготовленным к видению тайн покаянием и внимательною, уединенною молитвою! Как сообщаемое тобою знание сильно, ясно, живо! Какого исполнено неоспоримого, непостижимого убеждения! Ты независимо от человеков: приходишь к тому, кого избираешь, или кому посылаешься. Напрасно человек захотел бы проникнуть в духовные тайны сам собою, одним собственным усилием! Он будет только слабым мечтателем, блуждающим ощупью во мраке самообольщения, не чувствуя и не сообщая ни света, ни жизни. Как цепи звучат на руках и ногах невольника: так в мыслях и словах мечтателя услышится отголосок насилия, подделки, принужденности, рабства и мерзости греховной. Путь к духовному тайнозрению — постоянное пребывание в покаянии, в плаче и слезах о греховности своей. Плач и слезы — тот коллурий, которым врачуются душевные очи (Откр. 3:18).

Сергиева пустыня, 1846 год [2, c. 357–359].


Миниатюра гармонично выстроена. Дар живописать словом блестяще раскрывается в первых двух абзацах, в которых святитель создает великолепный, эстетически выразительный образ июньского утра. Он щедро использует экспрессивные и изобразительные средства языка. Это метафоры «великолепное светило совершало обычный путь свой», «[цветы] благоухали беспечно на свободе», «роскошная рука рассыпала бесчисленное множество разноцветных драгоценных камней»; эпитеты «синее, безоблачное небо», «прекрасный день», «ослепительное сияние», «густая, нежная трава» и т. п. Игнатий (Брянчанинов) как художник тонко работает со светом, создавая приглушенный, но очень
выразительный световой контраст: «горели златые кресты», «сребристые купола... отражали ослепительное сияние лучей солнечных» и «тень показывала наступление десятого часа». Он исполь-
зует разнообразную цветовую палитру: «синее, безоблачное небо»; «златые кресты»; «сребристые купола»; «яркая густая зелень». Взгляд художника замечает «каждый цветок, каждый стебелек и мелкий листочек», украшенные капельками росы, словно драгоценными камнями. Внимание к подробностям и деталям соединяется со способностью увидеть и передать все великолепие открыв-
шейся картины целиком. По-особому организованное повествование с использованием обратного порядка слов («путь свой», «лучей солнечных») и глагольных форм несовершенного вида в сочетании с интенсивностью образного языка создает ощущение остановленной и теперь уже длящейся, всегда пребывающей живой гармонии и красоты. В смиренном созерцании ее иноку открывается смысл и тайна причащения. Запечатлен момент приобщения к истине, которая является герою живописной картиной: «Священно-инок взглянул на небо, на солнце, на луг, на блистающие капли росы — и внезапно открылось пред очами души объяснение величайшего из таинств христианских, то объяснение, каковым может объясниться непостижимое и необъяснимое, объяснение живым подобием, картиною живописною, которая была пред его глазами».

При этом изображенное событие являющейся герою истины для автора важно не только само по себе, но и как возможность вернуться к главной теме «Аскетических опытов», главному сквозному сюжету, связавшему все составляющие сочинения в единое произведение. Это сюжет о необходимости длz каждого человека непрестанного «духовного делания», духовного прозрения, которое начинается с осознания собственной греховности, покаяния и плача по собственной душе. Именно такая мысль акцентируется четкими и энергичными финальными суждениями: «Путь к духовному тайнозрению — постоянное пребывание в покаянии, в плаче и слезах о греховности своей. Плач и слезы — тот коллурий, которым врачуются душевные очи». Тем самым миниатюра завершается композиционно, а в соотнесении с другими статьями «Аскетических опытов» и в контексте всего произведения в целом обретает дополнительный смысловой объем.

В ином ключе написана библейская повесть «Иосиф», воссоздающая историю известного ветхозаветного персонажа Иосифа Прекрасного, преданного своими братьями и простившего их. Рассказывая сдержанным, констатирующим тоном о перипетиях судьбы своего героя, автор будто снова и снова вглядывается в библейский текст, постоянно ссылается на него. Безусловно, для святителя Игнатия была важна здесь концепция героя, отражающая христианский идеал личности, но не менее значимым и интересным оказалось то, что Брянчанинов стремился в этой повести самим ее стилем, характером образности воссоздать дух и обаяние не только библейского текста, но и той давней, библейской эпохи, когда мир стоял у истоков своего существования и от этого подлинные основания человеческого бытия были более зримы, более ощутимы, чем в современную культурную эпоху. Словно следуя Моисею, святитель создает особую атмосферу реальности, ощутимости происходящего, «переносит внимательного читателя в отдаленную, священную древность [3, c. 39]. Речь идет при этом не просто о знании библейской истории, а именно об ощущении ее, о прикосновении к ней — о проживании ее в собственном мире, собственной душе. Отсюда высказывания, столь точно выражающие суть общения автора с библейским текстом: «Кто погружается часто в созерцание библейских сказаний, тот непременн ощутит в душе своей особенное, странное впечатление. Это впечатление состоит в обонянии какой-то свежести, молодости, как бы от дыхания воздухом прекрасного летнего утра. Душа юнеет от пристальных взоров на юность мира, от беседы с юным миром, ее силы бодреют, укрепляются, как дух старца оживает среди общества детей. Приятно насладиться свежестью юного мира, отдохнуть в ней (курсив мой. — Н. П.) от впечатлений современного, дряхлого, рассыпающегося» [Там же, c. 40].

Подобный врачующий эффект испытывает сегодняшний читатель при общении с прозой самог'о Игнатия (Брянчанинова). Думается, его наследие достойно представляет не только святоотеческую мысль, оно должно быть включено и в историю русской словесности.

Список использованных источников и литературы

1. Жизнеописание епископа Игнатия (Брянчанинова). — М.: Издво им. свт. Игнатия Ставропольского; Российская национальная библиотека, 2002. — 512 с.
2. Игнатий (Брянчанинов), свт. Собр. соч. в 7 т. Т. 1: Аскетические опыты / свт. Игнатий (Брянчанинов). — Репр. воспр. изд. 1886 г. — М.: Правило веры; Изд-во Донского монастыря,
1993. — 568 [5] с.
3. Игнатий (Брянчанинов), свт. Собр. соч. в 7 т. Т. 2: Аскетические опыты / свт. Игнатий (Брянчанинов). — Репр. воспр. изд. 1886 г. — М.: Правило веры; Изд-во Донского монастыря, 1993. — 412 [4] с.
4. Мамардашвили М.К. Лекции о Прусте (психологическая топология пути) / М.К. Мамардашвили. — М.: Ad Marginem, 1995. — 548 с.
5. Пращерук Н.В. Художественный мир прозы И.А. Бунина: язык пространства / Н.В. Пращерук. — Екатеринбург: МУМЦ «Развивающее обучение», НОУ «Фонд «Созидание», 1999. —254 c.
6. Сливицкая О.В. «Человек Толстого» как динамическое тождество / О.В. Сливицкая // Русская литература: Ист.-лит. журнал /РАН. Ин-т рус. лит. (Пушкинский Дом). — 2010. — № 4. — С. 3–14.
7. Хоружий С.С. «Улисс» в русском зеркале / С.С. Хоружий // Джойс Д. Собр. соч.: в 3 т. Т. 3: Улисс: Роман / пер. с англ. В. Хинкиса и С. С. Хоружего. — М.: ЗнаК, 1994. — С. 421–442.

______________________
* Пращерук Наталья Викторовна — профессор кафедры русской литературы ФГАОУ ВПО «Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина», доктор филологических наук (Екатеринбург).
 

21.04.2017


19 апреля студенты, преподаватели и сотрудники собрались в институте, чтобы поздравить друг друга с Пасхой Христовой.
Вечер начался с Часов Святой Пасхи и всей Светлой седмицы. Служил священник Игорь Стуков – старший преподаватель кафедры теологии, духовник института.
Собравшихся поздравили ректор Наталия Александровна Дьячкова и духовник института священник Игорь Стуков.

20.04.2017


19 апреля 2017 г. в г. Ревде прошел семинар «Противодействие радикализму и экстремизму на территории Свердловской области». Семинар был организован Администрацией Губернатора Свердловской области, Законодательным Собранием Свердловской области, Администрацией городского округа Ревда, Центром по противодействию экстремизму ГУ МВД России по Свердловской области, Ревдинским благочинием Екатеринбургской митрополии, Духовным управлением мусульман Свердловской области (Центральным муфтиятом).

18.04.2017

Виртуальная выставка "Что почитать весной: новые книги"

17.04.2017


16 февраля 2017 года в нашем городе состоялся грандиозный Крестный ход во главе с митрополитом Кириллом и епископом Евгением. Миссионерский институт также участвовал в этом замечательном событии. День был холодный: дул сильный ветер, пролетали снежинки, но несмотря на это, настроение у всех было радостное, пасхальное. 


17.04.2017

«Чтобы людям жилось з­де­сь по-доброму, пра­вед­но, благочестиво»­: многотысячный крест­ный ход прошел по ули­цам града Святой Екат­ерины

Около 10 000 екатеринбуржцев приняли участие вчера, 16 апреля, в пасхальном Крестном ходе, который прошел от Свято-Троицкого кафедрального собора до Храма-на-Крови.

17.04.2017


Пасхальный Крестный ход в Екатеринбурге собрал больше десяти тысяч верующих. Площадь перед Свято-Троицким собором в уральской столице была плотно заполнена людьми — так же, как затем заполнились православными центральные городские улицы, набережная Исети, а затем площадь у Храма-на-Крови.

05.04.2017


Дорогие абитуриенты!
Здесь вы можете задать свои вопросы.

05.04.2017


Очередное заседание Киноклуба состоится 30 апреля 2017 г. в 14.00 по адресу:  г. Екатеринбург, ул. К. Маркса, д. 12. Приглашаем всех желающих. 

04.04.2017


18 апреля (5 апреля ст.ст.) Россия празднует один из Дней воинской славы, который напрямую связан с именем князя Новгородского, великого князя Киевского, великого князя Владимирского, святого Русской Православной церкви воителя Александра Ярославича Невского. 

Это день, который вошёл в историю России в 1242 году как день Ледового побоища - день, когда русские войска под предводительством великого полководца нанесли сокрушительное поражение рыцарям Ливонского ордена на Чудском озере.

04.04.2017


В этом году он был особенным: в институт пришло очень много людей, которые захотели поближе познакомиться с Миссионерским институтом.

Сначала ректор рассказала гостям об институте, его правилах, традициях, условиях поступления. Рассказ Наталии Александровны Дьячковой сопровождался презентацией, фотографии которой отражали жизнь Миссионерского института в разных аспектах. 


Архив новостей
 г.Екатеринбург тел. 269-30-36